Б

Беглянка

 

      «На второй день я вышла с сыном в коридор и увидела там женщину — славянской внешности, блондинку, с длинными, собранными в хвост волосами. На ней был военный комбинезон, а на голове — повязка с арабской надписью. Она стояла и курила, придерживая одной рукой винтовку. Стопроцентно, она была снайпером... Я видела ее всего один раз... Среди убитых террористов ее не было, и никто вообще про нее нигде не упоминал».

 

            Зарина Пухаева, бывшая заложница, выступая свидетелем на суде по делу единственного бесланского террориста Кулаева

 

      «Когда первый взрыв произошел, мы сидели на лавках под окнами. Сразу все рухнули на пол. И одновременно — такая резкая боль в ноге и в груди. А шелохнуться страшно... Кругом — тишина мертвая. Тогда я голову поднимаю, смотрю: в баскетбольной корзине сетка разорвана, и одного из двух свертков уже нет. Слава Богу, думаю, что разорвался маленький, а не большой. И вот это замешательство... Все оглушены, заторможены — словно кто-то нажал на кнопку «пауза»... Пока мы пытались опомниться, раздался второй взрыв — уже в другом конце зала... И следом громкий мужской голос: «Прыгайте в окна!» Женщины потом сказали, что это боевик крикнул. Все после этого словно проснулись и кинулись врассыпную!

      Сын мой в окно выпрыгнул, и я за ним. Только встала, как с ног меня сбили... Все бегут, как стадо! Я упала, и подняться не могу — все бегут по мне, топчут ногами, руки давят... Ой, еле-еле собралась с силами... Поднялась... Подбежала, выпрыгнули мы...

Бежим, а нам солдаты путь указывают — туда, мол, бегите, все туда — и рукой указывают на профтехучилище. Бежим, согнувшись, над головой пули свистят — война настоящая... Прибежали в училище, так хоть расслабиться чуточку можно было. И водички попить, и укол сделать. Все туда бежали — и мужчины, и женщины, и дети. Там всем первую помощь оказывали. А уже оттуда раненых в больницы забирали.

Ну вот, прибежали мы в училище, — а там настоящий полевой госпиталь. Носилки, бинты, врачи... На улице миллион машин — и легковушки, и БТРы... С сыном моим, слава Богу, все нормально было — маленькая царапина на лбу, а так — тьфу-тьфу... Я его осмотрела всего, успокоилась, и тут впервые свою боль почувствовала... До самой себя очередь дошла. Нога т-а-ак заныла! Смотрю: а голень вся рассечена большим осколком, кровь хлещет, мясо наружу все вывернуто: мама дорогая! И грудь жечь стало... «Что такое?» — думаю. Рукой пытаюсь ее ощупать. Раз — и струйка крови из соска! Какой-то осколок отрикошетил и застрял в груди...

Вот тут как-то мне и плохо стало. И боль ощутила, и кровь из меня уходила. Мой сосед меня как увидел, под руки подхватил: «В больницу, в больницу срочно!»

Выбегаем на крыльцо — подлетает белая легковушка, ВАЗ, точно такой же, какой у нас в гараже стоит.

Остановилась напротив, дверцы распахиваются, и наш сосед меня прямо туда и сажает. Ничего странного: все, у кого машины были, в тот день в Беслане возили раненых в больницы. Вот и я села в ту машину... Только дверь захлопнула, машина с места и рванула. Я огляделась; смотрю: впереди сидят двое молодых мужчин, опрятно одетых, выбритых, плотного телосложения. Похожи на нацменов, но кто — осетины, ингуши, — не скажу, настолько хорошо я их не разглядела.

А рядом со мной сидела женщина... Она старалась на меня не смотреть, отворачивалась к окну все время... Но, знаете, я про себя тут же отметила, что внешность у нее славянская. Высокая, светлые волосы... Как будто крашеные — потому что корни волос были значительно темнее. И, знаете... прическа у нее такая была... без затей, просто срезанные до плеч волосы.

И эта женщина показалась мне какой-то неопрятной... Не скажешь, что она была такая же грязная, как мы — те, кто сидели в зале, — ну, мы же в саже, копоти, крови были, дети писались под себя... Боже, как мы воняли! От нее, конечно, не пахло так, но все же было в ней что-то неряшливое, несвежее... Как будто она долго не мылась... Или долго не меняла одежду... Понимаете, когда человек не дома ночует, а, например, в гостях, он наутро в несвежей одежде, какой-то помятый, да? Утром такой человек на работу придет, и все сразу заметят, что он ночь не дома провел. Вот и она была такая. Невыспавшаяся, несвежая, неопрятная.

Поэтому, как только ее увидела, я сразу и подумала, что она тоже в школе была.

Подумала я сначала, что она раненая, потом пригляделась: нет, целехонькая, без царапинки. Я так удивилась — чего, думаю, она в машине место занимает, ведь на него можно еще одного раненого посадить. И вперед еще кто-нибудь мог поместиться... А так — здоровые люди, и зачем-то все в машину набились, — вот так я подумала.

И вот эти мысли у меня в голове крутятся-крутятся, и что-то от них совсем страшно стало мне...

Понимаете, когда мы бежали из школы, все люди, которые нас видели, хоть что-то спрашивали нас, что-то говорили... Какие-то эмоции, да?.. Ну, это же понятная человеческая реакция... А тут — ни слова. Ни звука. Даже друг с другом не разговаривают. Зловещая тишина... И машина несется на нечеловеческой скорости...

Смотрю: что-то мы не той дорогой поехали. Есть ведь дорога короче, прямиком к больнице! А они поехали по- другому, в объезд. Сначала через улицу Сигура, потом под мост — прямо по направлению к селу Зильги, наше село, но ближе к ингушской границе. Несутся туда, я-то дорогу эту знаю!.. У меня даже ладони похолодели. Раз — дорога уже милицией перекрыта. Тогда они резко разворачиваются и едут к нефтебазе... Тут я понимаю, что больница их совсем не интересует, что они ищут какой-то выезд... Проезжаем мы нефтебазу и выскакиваем к перекрестку из четырех дорог. Направо — дорога на больницу, остальные три — на БМК, в Фарн и в город. Развилка, словом...

И тут я опять обращаю внимание на эту женщину: ну не дает она мне покоя, что-то в ней меня смущает. Почему молчит все время? Такая спокойная, сидит и вообще ни на что не реагирует. Я решилась с ней заговорить.

—  Вы же тоже в школе были? — спрашиваю, а она даже как будто вздрогнула от моего голоса.

Оборачивается и смотрит так на меня странно, слегка прищурившись.

— Не-ет.

И тут же резко отворачивается, и — опять в окно. Затылок ее хорошо запомнила, — всю дорогу только его и видела.

Так она это сказала, что я сразу поняла, что как раз таки была она там. Мой вопрос ее из колеи выбил, что ли. Я сразу думать начала: зачем она врет?

Вот тут-то во мне страх и проснулся! Даже в школе такого ужаса не испытывала. Вопросы самой себе стала задавать. Почему их трое в машине? Кто они такие? Почему всю дорогу молчат? Почему она прятала лицо? Почему мы поехали не той дорогой? Это я потом услышала, что людей вот так в машинах и увозили, прикрываясь ими как щитом, а тогда я только испугалась до полусмерти и сидела, не в силах пошевелиться...

Последний переезд мы с такой скоростью пролетели! Как они машину разогнали! Хотели быстрей проскочить через бугор и рвануть из Беслана, но перед ними стоял отряд милиции, и все три дороги были уже закрыты.

Милиционер прямо перед машиной стоял и сделал знак рукой: «Назад!»

Этот парень, что за рулем, так резко тормознул и развернулся, что я чуть не вылетела через лобовое стекло...

Подлетели они к «скорой», дверь мне открыли, я и выскочила. Ничего больше не успела я увидеть... Даже на номера не успела посмотреть...»

 

Лидия, заложница