Про захист доказів слідчим і перевірку показань особи, яка визнала себе винною

Згідно зі ст. 65 КПК, доказами в кримінальній справі є всякі фак­тичні дані, на підставі яких у визначеному законом порядку орган ді­знання, слідчий і суд встановлюють наявність або відсутність суспіль­но небезпечного діяння, винність особи, яка вчинила це діяння, та інші обставини, що мають значення для правильного вирішення справи. Ці дані встановлюються: показаннями свідка, показаннями потерпілого, показаннями підозрюваного, показаннями обвинуваченого, висновком експерта, речовими доказами, протоколами слідчих і судових дій, про­токолами з відповідними додатками, складеними уповноваженими органами за результатами оперативно-розшукових заходів, та іншими документами.

Поняття доказу в кримінальному процесі визначається більшіс­тю вчених як органічна єдність фактичних даних та їх процесуальних джерел, що має для усіх суб'єктів кримінального процесу єдине право­ве значення для встановлення обставин предмета доказування (див. ст. 64, 23 КПК). Причому фактичні дані характеризують змістовний бік до­казу, у той час як їх процесуальне джерело характеризує доказ із боку кримінально-процесуальної форми.

Автори коментарю до КПК наголошують, що треба також чітко роз­різняти докази як відомості про факти, обставини та їх процесуальні джерела, оскільки в окремих нормах КПК, коли мова йде про обов'язок суб'єктів доказування обґрунтовувати певні процесуальні рішення (див. ч. 2 ст. 223 КПК, ч. 1 ст. 334 КПК та ін.), використовується загальне по­няття доказу. Пленум Верховного Суду України вказав як на недолік, що замість аналізу всіх фактичних даних, які містяться в показаннях по­терпілих, свідків та в інших джерелах доказів, суди посилаються лише на прізвища свідка, потерпілого або назву проведеної експертизи тощо (див. постанову Пленуму Верховного Суду України «Про виконання судами України законодавства і постанов Пленуму Верховного Суду України з питань судового розгляду кримінальних справ і постановлен­ий вироку» № 5 від 29 червня 1990 р. (із змінами)).

Докази, які формуються під час кримінально-процесуальної діяль­ності, повинні забезпечити максимальну надійність результатів дока­зування. Протоколи з відповідними додатками, складені уповноваже­ними органами за результатами оперативно-розшукових заходів, які у ч. 2 ст. 65 КПК визнані доказами, слід розглядати як виключення з цього правила, що не має абсолютного характеру. Протоколи проведен­ня оперативно-розшукових заходів з відповідними додатками мо­жуть бути використані для отримання доказів лише в тих випад­ках, коли будуть відомі джерело та способи отримання фактичних даних, що становитимуть зміст доказів. В іншому разі протоколи оперативно-розшукових заходів є лише підставами для проведення слідчих дій з метою отримання доказів.

Хоча усі докази мають однакову юридичну силу для вирішення за­вдань доказування, вони різні за своїм походженням, структурою і функ­ціями в ході доказування. Залежно від цих особливих рис у теорії дока­зів існує науково обґрунтована система класифікації доказів. Так, докази поділяють на види (показання свідків, показання потерпілого, показання підозрюваного, висновок експерта тощо). Класифікація доказів за видами відбувається на підставі специфічних і найбільш суттєвих особливостей їх форми і змісту, що визначає й особливий процесуальний режим форму­вання та використання доказів даного виду в кримінальному процесі.

Крім цього, докази традиційно поділяють на прямі та непрямі (по­бічні); обвинувальні та виправдувальні; первинні та похідні; особисті та речові. Підставою для поділу доказів на прямі та непрямі (побічні) є ха­рактер їх відношення до обставини, яка підлягає доказуванню. Прямим є доказ, який прямо і безпосередньо встановлює наявність чи відсутність обставини, що доказується. Непрямим (побічним) є доказ, який спочат­ку обґрунтовує наявність чи відсутність проміжного (доказового) факту, а через нього - наявність чи відсутність шуканої обставини предмета до­казування. До непрямих (побічних) доказів відносять також «негативні обставини», які визначають як реальні явища, котрі спостерігаються в ході слідчих дій як такі, що не узгоджуються із встановленими фактич­ними даними про конкретну подію. Використання непрямих (побічних) доказів вимагає від суб'єкта доказування достатньо високого рівня про­фесійної підготовки. Існує правило, згідно з яким один непрямий (по­бічний) доказ не може бути покладений в обґрунтування процесуаль­ного рішення. Необхідно сформувати систему непрямих доказів, в якій би кожний непрямий доказ був нібито ланкою нерозривного ланцюга. Бажано також, щоб непрямі докази належали до різних видів доказів.

Критерієм поділу доказів на обвинувальні та виправдувальні є від­ношення змісту доказу до підозри та обвинувачення. У цьому зв'язку обвинувальними визнаються докази, що встановлюють наявність сус­пільно небезпечного діяння, вчинення його певною особою, вину даної особи, а також обставини, які обтяжують покарання (див. ст. 67 КК). Ви­правдувальні докази, навпаки, складають основу рішення щодо відсут­ності суспільно небезпечного діяння, невинуватості особи або наявності обставин, що пом'якшують покарання (див. ст. 66 КК).

Підставою розподілу доказів на первинні та похідні є наявність чи відсутність проміжних джерел фактичних даних (змісту доказу). Пер­винними у цьому відношенні будуть докази, отримані з першоджерела (наприклад, показання свідка-очевидця), а похідними - з другого чи на­ступного джерела (скажімо, показання свідка щодо фактів, які стали ві­домі йому зі слів іншої особи, так званого «свідка за слухом»).

Підставою поділу доказів на особисті та речові є різні види фактич­них даних, механізму їх формування та використання. Особисті докази виходять від людини (показання, різні документи, у тому числі проце­суальні, висновок експерта). Речові докази (більш докладно див. ст. 78 КПК) - це предмети матеріального світу, фрагменти речової обстановки (знаряддя злочину, предмети зі слідами злочину тощо).

Критерії правових ознак доказів (належність, допустимість, достовір­ність, достатність) у законі не визначені, їх тлумачення наводиться в те­орії доказового права. Так, належністю доказу визначається придатність фактичних даних, що містяться в доказі, для встановлення наявності чи відсутності обставин предмета доказування у конкретній кримінальній справі, перевірки обґрунтування висунутих версій, виявлення нових необхідних доказів.

Допустимість означає отримання фактичних даних:

належним суб'єктом, який правомочний проводити процесуальні дії для отримання доказів;

з установленого кримінально-процесуальним законом джерела;

встановленим законом способом і порядком збирання доказів.

У теорії кримінального процесу та на практиці сформувалось стій­ке розуміння поняття оцінки доказів як розумової, логічної діяльності, що приводить до таких правових ознак доказів, як допустимість, належ­ність, достовірність і достатність кожного окремого доказу та їх сукуп­ності для формулювання висновків, рішень у справі (про поняття право­вих ознак доказів див. коментар до ст. 65 КПК). Оцінка джерела доказів з точки зору повноти відомостей, які в ньому містяться, здійснюється шляхом зіставлення відомостей, що відносяться до однієї і тієї ж обста­вини, із відповідним змістом аналогічного джерела доказів (наприклад, показань обвинуваченого, що одержані у різний час або під час прове­дення різних слідчих дій: допиту, очної ставки тощо).

Оцінка доказів тісно переплітається з їх перевіркою. У науці кри­мінального процесу є загальновизнаним положення, що логічний етап перевірки доказів починається з їх аналізу й синтезу. Аналіз проводиться шляхом умовного роз'єднання змісту й джерела. Аналізуючи зміст до­казу, суб'єкт доказування більш глибоко пізнає його узгодженість чи не­узгодженість з іншими доказами і таким чином збільшує своє уявлення про обставини події, що досліджується, або доходить необхідності отри­мати нові докази. Самостійний аналіз джерела доказу надає можливість виявити його особливості, які дозволяють вести мову про об'єктивність і правдивість джерела. Зокрема, на показання свідка можуть впливати його вік, професія, стан здоров'я і органів відчуття, обставини сприйняття подій та явищ, соціальні ознаки, зумовлені рівнем інтелекту, службовим і сімейним статусом тощо. Аналіз доказів передбачає і їх синтез, тобто перевірку в сукупності. Такий підхід до перевірки доказів дає можливість аналізувати їх з точки зору суперечливості або достовірності, повноти чи неповноти, логічного зв'язку або відсутності такого тощо.Слідчий, наприклад, при отриманні якогось окремого доказу піддає його перевірці, збирає при цьому нові докази. Потім він оцінює зібрану сукупність доказів, порівнює їх між собою. Якщо отриманий доказ буде підтверджений недостатньо або певні протиріччя не будуть усунуті, ви­никає необхідність отримати нові докази. Таким чином, оцінка доказів іс­нує не тільки на заключному етапі доказування при дослідженні всієї су­купності зібраних і перевірених доказів. Вона існує і стосовно обмежених сукупностей доказів, наприклад при затриманні підозрюваного, обранні запобіжного заходу, притягненні як обвинуваченого, визнанні потерпі­лим, цивільним позивачем, відповідачем, у разі зупинення, об'єднання та виділення кримінальних справ - тобто протягом всього процесу до­казування. Саме в результаті такої оцінки слідчий отримує нове похідне знання про те, наприклад, що обвинувачений (підозрюваний) у справі може переховуватися від слідства та суду, перешкоджати встановленню істини у кримінальній справі або займеться злочинною діяльністю. Таке знання стає підґрунтям для вибору виду запобіжного заходу і спрямова­не, зокрема, на забезпечення ефективного процесу доказування в цілому. І навпаки, допущені при такій оцінці помилки слідчого перешкоджають розвитку і завершенню доказування у кримінальній справі.

Перевірку не можна ототожнювати з оцінкою доказів, тому що оцін­ку становить суто розумовий (логічний) процес, а поєднання цього про­цесу з практичними діями складає перевірку доказів. До того ж у першо­му випадку досліджуються один чи кілька доказів, переважно з метою встановлення їх змісту та допустимості; а в іншому - тільки зміст усіх зібраних і перевірених доказів, а також кожного доказу окремо, зв'язки і відносини між ними, обставини, котрі ними встановлюються. Напри­клад, якщо достовірність доказів повною мірою може бути не встанов­лена через обмежену кількість доказів і заслуговує на оцінку з ураху­ванням повної сукупності доказів у справі, то належність і допустимість можуть бути встановлені вже на етапі збирання і перевірки доказів168.

Особливо важливою є достовірність інформації, яка використову­ється як доказ. Часто інформація, яка виступає як доказ, із самого по­чатку могла бути викривлена, подана неповно. Як сумно жартують іноді слідчі, «є брехня, є велика брехня, а є ще показання свідків». Причини такого явища різні: небажання бути втягнутим у судовий процес, тиск на свідка (утримання свідка у недоступних місцях, погрози, побої і на­віть фізична ліквідація свідка).

Гр-ка 3. звернулась до адвоката по допомогу і консультацію. Згідно з її поясненнями, гр-н Т. на підставі фіктивної довіреності нотаріуса продав належну їй земельну ділянку. Усвідомлюючи складність проходження таких справ, адвокат провів за рахунок клієнтки дослідження спеціаліс­та щодо довіреності. Згідно з висновком спеціаліста інституту судових експертиз, довіреність підписана не гр. 3., а невідомою особою з насліду­ванням почерку 3. Адвокат підготував відповідну заяву прокурору та за­пропонував звернутися до суду з позовом про визнання угоди недійсною. Через кілька днів 3. подзвонила і повідомила, що в неї була людина від Т., яка їй погрожувала. У зв'язку з цим вона не подаватиме скарги та зверта­тися до суду. Пояснення адвоката про те, що існують програми захисту, її не переконали. Вона відмовилася як від подачі позову до суду, так і від подачі скарги прокурору для порушення кримінальної справи169.

Слідча практика показує, що кримінально-правові заходи, спрямова­ні на недопущення у кримінальний процес необ'єктивної інформації (за завідомо неправдиві показання, перешкоджання з'явленню свідка, від­мова свідка від давання показань тощо - ст. 383, 384,385, 386), на прак­тиці є неефективними.

Тому слідчий повинен вжити заходів щодо захисту одержаної інфор­мації, принаймні на стадії досудового слідства. Саме тому матеріали справи є державною таємницею. Можна згадати, що одна з рекоменда­цій по захисту доказової інформації містилася в опублікованій у 1553 р. «Кримінальній Конституції Карла V», відомої як «Кароліна»: «Якщо є кілька арештантів (по одній справі. - Авт.), їх належить відділити один від одного, наскільки це можливо за умов тюрми, щоб вони не могли по­годжуватись між собою у складних показаннях або змовлятись про те, як вони мають намір виправдовуватись у своїх діяннях» (наведено по: Хрестоматия по истории государства и права. Т. 1. - Воронеж, 1999. - С. 393). Отже, слідчий, плануючи свою роботу, завжди має на увазі необ­хідність захисту доказів.

Слідчі нарікають на те, що судді, розглядаючи заяви про оскарження постанов про порушення кримінальної справи, нерідко вимагають усі матеріали слідства, які стають доступними адвокату, й у такий спосіб порушується таємниця слідства.

У справі М. суддя запросив всі матеріали слідства (12 томів). Такі його дії були неправильними, але прокурор не заявив заперечень. Оскільки адвокат був упевнений у підставності своєї скарги на порушення кримі­нальної справи, то він, щоб не порушувати таємниці слідства, заявив кло­потання про надання йому тільки копії постанови про порушення кри­мінальної справи та двох документів, які були підставою для порушення справи. У даному випадку адвокат проявив обережність з огляду на те, що по справі проходили також інші особи. Суд задовольнив клопотання про скасування постанови про порушення кримінальної справи. При цьому суддя і слідчий потрапили у фальшиве становище. За законом (ст. 236-8) матеріали справи у випадку скасування постанови про порушення кримі­нальної справи залишаються у суді. Отже, в суді залишились матеріали слідства, які стосувались інших фігурантів кримінальної справи170.

Таким чином, у цій ситуації була створена перешкода правосуддю та загроза розголошення інформації, яка є таємницею слідства.

Спеціалісти розділяють загрози інформації на внутрішні та зовнішні. Суб'єктами, які реалізують «зовнішню загрозу», найчастіше виступають адвокати, а також особи, які спілкуються із підозрюваними або обвину­ваченими в СІЗО, ІТТ і які мають контакти із «зовнішнім світом». Пе­рехоплені працівниками записки та інструкції, як протидіяти слідству, нерідко використовуються як докази або матеріали, що дають проміжну інформацію.

Друга група, яка становить загрозу інформації, це власне працівники правоохоронних органів, як причетні, так і не причетні до розслідування кримінальної справи.

Несанкціонований витік інформації наносить шкоду розслідуванню справи і тому є загрозою (перешкодою) правосуддю, оскільки утруднить або зробить неможливим доведення вини майбутнього підсудного, а в окремих випадках - і загрозу для виправдання невинуватого. І якщо зі справи зникають докази невинуватості обвинуваченого (а такі випадки мали місце), то він може бути несправедливо засуджений. Саме з цих причин адвокати, які володіють виправдувальними доказами, нерідко вважають подачу їх слідчому передчасною.

У справі, порушеній у зв'язку з автотранспортною пригодою, відомий адвокат С.О. Островський одержав документ про те, що один з учасників пригоди полковник міліції С. був у нетверезому стані. Підозрюючи, що слідство, захищаючи «честь мундира», постарається нівелювати цей доказ, адвокат не подав цієї довідки, але заявив клопотання про її витребування. Відповідна лікарня надала слідчому довідку про те, що С. був у нетверезо­му стані та про вміст алкоголю в крові, який виключав можливість управ­ляти автомобілем. У судовому засіданні виявилося, що такої довідки не­має. Слідство просто вилучило цю довідку. Залишається додати, що при­тягувався до відповідальності не полковник С., а Н. - клієнт Островського. Тоді Островський заявив клопотання про приєднання до матеріалів спра­ви довідки, яка була у нього, а також про допит лікаря як свідка, який про­водив освідування. Адвокат не просто поклався на майбутній допит свідка, але ще перед призначенням справи до слухання зустрівся з цим лікарем, показав підписану ним довідку і повідомив його, що заявлятиме клопотан­ня про допит його як свідка171. В результаті справа була доправлена на до­даткове розслідування і потонула у нетрях міліцейського відомства.

Таким чином, за певних обставин і захисник має подбати про захист наявної у нього виправдувальної інформації.

Обов'язком слідчого є і перевірка показань особи, яка визнала себе винуватою в інкримінованому йому злочині. Ці дані потребують ре­тельної перевірки та обов'язкового підкріплення іншими доказами. Показання обвинуваченого, в тому числі й такі, в яких він визнає себе винним, підлягають перевірці. Згідно зі ст. 74 КПК, «Визнання обвину­ваченим своєї вини може бути покладено в основу обвинувачення лише при підтвердженні цього визнання сукупністю доказів, що є в справі». Голослівна відповідь обвинуваченого на пред'явлене обвинувачення в формі «визнаю себе винним» не розцінюється як доказ, оскільки в ньо­му відсутні необхідні ознаки доказу, зокрема належності. Показання об­винуваченого стосовно інших осіб - це показання, в яких він повідомляє про факти щодо інших осіб. Доказами можуть бути лише ті показання щодо інших осіб, в яких обвинувачений повідомляє дані про вчинення чи не вчинення того злочину, в якому обвинувачується сам. Показання, в яких обвинувачений повідомляє про злочинну (не злочинну) діяль­ність інших осіб, не пов'язану з його справою, є показаннями свідка в іншій справі. У цих випадках обвинувачений мусить бути допитаним у іншій справі як свідок.Одержати від людини так звані «визнавальні» покази у більшості ви­падків неважко, навіть не використовуючи незаконні методи слідства. Ось дані з практики Російської Федерації (аналогічні ситуації, очевид­но, існують і в Україні, але автору такі дані на його запит не були надані). «Вивчення кримінальних справ про умисні вбивства показує, що в пері­од з 1966 по 1999 р. за недоведеністю участі обвинувачених у вбивствах було закрито кримінальне переслідування по 6 справам (9 епізодів) сто­совно 8 осіб, які у процесі слідства визнавали себе винними у вчиненні цих злочинів. Ще по трьох справах кримінальне переслідування припи­нено щодо 14 чоловік, які визнавали себе винними, але у результаті роз­слідування була виявлена їх повна непричетність до цих злочинів»172.

При перевірці слідчі з'ясовують відповідність «визнання» іншим ма­теріалам справи, особливо «вузловим» незаперечно встановленим фак­там: спосіб і місце вчинення злочину, його мотиви (якщо такі сумнівів не викликають).

Наприклад, Н., визнаючи себе винним у нанесенні тілесних ушко­джень, стверджував, що жодних цінностей у потерпілого Т. не брав, в якого внаслідок розбійного нападу було відібрано дорогий мобільний телефон. Перевірка засвідчила, що Н. взяв на себе розбійний напад, вчинений його старшим братом. Пізніше Н. пояснив, що змушений був заперечувати факт заволодіння мобільним телефоном, тому що не ви­гадав, як пояснити, куди він його подівав.

С. визнав себе винним у ДТП, яке скінчилося смертю потерпілого. Як з'ясував адвокат, фактично за кермом був його брат. Оскільки брати від'їхали з місця події і брат покинув автомашину, а С., який був у стані алкогольного сп'яніння, залишився у машині, то його й було затримано. З'ясувавши ці обставини, адвокат зустрівся з братом, який погодився написати явку з повинною і прийти до прокурора з нею. В результа­ті прокурор погодився не арештовувати до суду брата С., а сам С. був звільнений з-під варти173.

Перевірка показань може стосуватись і неістотних дрібниць, знання яких засвідчує, що особа, яка визнає свою вину була на місці події, знає, про що розмовляли ті чи інші особи, знає розташування меблів, хто де сидів, які напої вживались тощо. Ці дані можуть не мати зв'язку з, на­приклад, вчиненим вбивством, але можуть засвідчувати, що допитува­ний знає всі нюанси, пов'язані з обстановкою на місці події.

При проведенні допиту, при відтворенні обстановки і місця події не всі деталі або дрібниці фіксуються у протоколі. Тому важливо такі слідчі дії фіксувати шляхом проведення відеозапису.

У вже наведеному прикладі про засудження судді в одержанні хабара (кришталевої вази) ніхто не звернув уваги, що велика фотографія, на якій була і ваза (тобто предмет хабара), висіла на видному місці у кім­наті судді. Фотографія була зроблена за кілька років до інкримінованих подій, що було неважко довести. Не звернула на це увагу слідства і сама суддя, бо знаходилася у шоковому стані у зв'язку з арештом. І тільки знайдена у знайомого аналогічна фотографія з датою проведення знімку на обороті дозволила переглянути вирок.

У книзі Баєва наведена постанова слідчого про посмертну реабіліта­цію особи, яку в результаті визнання своєї вини розстріляно за вироком суду. Подається в скороченому вигляді мовою оригіналу174:

ПОСТАНОВЛЕНИЕ о прекращении уголовного дела г. Москва 1989 р.

Следователь по особо важным делам при прокуроре РСФСР со­ветник юстиции В.И. Паршиков, рассмотрев материалы уголовно­го дела об убийстве М., УСТАНОВИЛ:

29 апреля 1982 г. в лесном массиве, находящемся в районе 8 км. Старого Московского тракта Верх-Исетского района г. Свердлов­ска, недалеко от автобусной остановки «Контрольная», при возв­ращении домой из школы убита и изнасилована 11-летняя М.

5 мая 1982 г. в связи с заявлением О. о попытке ее изнасилова­ния было возбуждено уголовное дело и задержан гр. Хабаров Г.Л., который в числе других преступлении признал совершение изнаси­лования и убийства М.

Приговором судебной коллегии по уголовным делам Свердлов­ского областного суда от 23 марта 1983 г. Хабаров ГЛ. признан виновным в совершении преступлений, т.е. в убийстве, сопряжен­ном. с изнасилованием М., и осужден к смертной казни. Приговор приведен в исполнение.

25 апреля 1988 г. в центральном парке им. Маяковского г. Сверд­ловска в момент сокрытия трупа Б. был задержан Фефилов Н.Б. В ходе следствия он показал, что на протяжении 1982-1988 гг. еже­годно совершал убийства девочек и молодых женщин, в том числе в 1982 г. убил ранее ему незнакомую девочку М.

По результатам расследования вновь открывшихся обстоя­тельств судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РСФСР определением от 28.02.89 приговор в отношении Хабарова в части осуждения его за изнасилование и убийство М. отменила и направила дело на новое рассмотрение.

Детальный анализ показаний Хабарова в сопоставлении с ма­териалами дела свидетельствует, что он не знал обстоятельств совершения убийства М.

Сам Хабаров в повторном судебном заседании неоднократно заявлял, что убийство М. он не совершал, его показания на предва­рительном следствии и первом суде являются самооговором, об об­стоятельствах убийства узнал от жителей поселка и разговоров, которые в его присутствии вели между собой сотрудники милиции и прокуратуры, расследовавшие дело.

Эти показания Хабарова нашли свое подтверждение.

Так, из показаний Яшкина О.В., данных им 30 апреля и 6 мая 1982 г., следовало, что М. подверглась нападению примерно в 17 час. 40мин. Из заключения судебно-медицинской экспертизы от 30 апреля следовало, что смерть М. наступила примерно в 17 час. 30 мин. - 18 час. 00 мин.

На допросе 7 мая 1982 г. Хабаров показал, что убил М. «часов в 6 вечера, может быть, в 5 час. 30 мин.», то есть повторил то, что из показаний Яшкина О. и заключения экспертизы было известно следственным и оперативным работникам до его допроса.

На основании этих данных предварительное следствие и суд сделали вывод, что М. была убита около 18 часов.

Однако это не соответствует действительности. В ходе на­стоящего расследования установлено, что М. подверглась нападе­нию не позже 16 час. 47мин. Одноклассница М. - Л., допрошенная 1 мая 1982 г., показала, что она 29 апреля 1982 г. вышла из школы с М. в 16 час. 30 мин. после занятий в радиокружке. Вместе при­шли на расположенную рядом со школой остановку автобуса, где М. сразу же села в автобус и уехала. Время Л. определила по часам, имевшимся в радиокружке (т. 39,л.д. 26-27).

В автобусе, которым уехала М., оказалась ее соседка по по­селку - Р. На допросах 1 и 6 мая 1982 г. она сообщила, что на «Контрольной» встретилась с М. ровно в 16 час. 40 мин. Опреде­лила это по своим часам, правильность хода которых ежеднев­но проверяла по сигналам точного времени. Она стала ожидать другой автобус, а М. пошла пешком, сказав, что торопится домой (т. 39 л.д. 32-37).

М. - мать потерпевшей, показала, что Лена от остановки «Контрольная» ходила пешком, следуя по поселку 8-й км, у гаража «Общепита» сворачивала влево на тропинку, выходила на новое шоссе и по нему шла прямо к дому в поселке 9-й км. Весь этот путь у нее занимал не более 20 минут.

В судебном заседании М. сообщила, что дочь должна была при­йти домой в 17 час., так как они с ней заранее договаривались в это время вместе пойти в баню (т. 40л.д. 274, т. 3 л.д. 118).

Допрошенные повторно в 1988 г. Л., Р. и М. подтвердили свои показания. Экспериментами, проведенными в 1988 г., установлено, что на дорогу от «Контрольной» до места убийства М. требуется не более семи минут {т. 42, л.д. 32-34,238-245).

Ссылка в обвинительном заключении и приговоре на показания несовершеннолетнего Яшкина Олега, указывавшего, что видел М. у автобусной остановки в 17 часов 40 мин., является несостоятель­ной, поскольку его показания находятся в противоречии с показа­ниями Л. и Р. И матери М. допрошенный повторно Яшкин показал, что время, когда он видел М., определил со слов незнакомой ему женщины и не исключает, что видел потерпевшую в другой день (т. 42, л.д. 25-31).

Хотя указанное противоречие имелось в материалах дела уже в 1982 г., однако оно осталось незамеченным и не было устранено в ходе предварительного следствия и суде.

Хабаров неоднократно показывал, что непосредственно перед убийством он вышел на старый тракт у забора гаража торговой базы {т.е. «Общепита») и, находясь там, увидел М., переходившую дорогу напротив старого поста ГАИ (т. 39 л.д. 77078,81-82,89-90 и др.)

Следственным экспериментом в 1988 г. установлено, что с на­званного Хабаровым места он не мог видеть, как М. переходила дорогу у поста ГАИ, поскольку дорога делает поворот и простран­ство перед постом ГАИ от забора гаража не просматривается {т. 42, л.д. 238-245 и карта-схема).

Это обстоятельство подтверждается и фотоснимками, выполненными 7 мая 1982 г. во время выхода с Хабаровым наместо происшествия (т. 39, л.д. 84-85). Это противоречие также не было замечено следствием в 1982 г., поскольку в то время аналогичный следственный эксперимент не проводился.

Описывая одежду М., Хабаров утверждал, что на ней была школьная форма коричневого цвета и черный фартук. Это со­ответствовало действительности. В то же время он говорил, что на потерпевшей были серые колготки, белые плавки и белая комби­нация {т. 39, л.д. 79, т. 2, л.д. 186).

Фактически, как установлено показаниями матери М., протоко­лами осмотра и судебно-медицинской экспертизой, колготки М. были коричневого цвета, плавки-трусы были с набивным рисунком голубо­го и темно-зеленого цветов, майка желто-зеленого цвета с красной отделкой, комбинации же никакой не было (т. 39 л.д. 88,95).

Отказавшись в суде от ранее данных показаний, Хабаров по­яснил, что цвет фартука назвал черным, так как все школьницы ходили в такого цвета фартуках (т. 41 л.д. 135).

Сообщая приметы портфеля, находившегося у М., Хабаров на следствии утверждал, что на нем имелись ремни для ношения его за плечами, неоднократно называл его сумкой.

В то же время показаниями матери М., Л. и других свидетелей было установлено, что ремней на портфеле не было, была только одна ручка, как у обычного портфеля. Это обстоятельство нашло свое подтверждение после того, как Фефилов указал место, куда он после убийства М. выбросил ее портфель.

В период предварительного следствия Хабаров правильно указывал, что портфель был красного цвета. На суде он пояснил, что о цвете портфеля знает со слов работников милиции.

Хабаров утверждал, что у М. были светло-русые волосы, которые, свободно спадая вниз, не доставали до плеч. Протокола­ми осмотра, заключениями экспертиз установлено, что волосы у М. были темно-русые. Подтвердив именно этот цвет волос дочери, М. показала, что по состоянию на 29 апреля 1982 г. волосы у дочери были значительно длиннее и свободно падали ей на плечи. О такой длине волос свидетельствует и фотоснимок головы потерпевшей, выполненный на месте происшествия. В акте экспертизы эксперт Кузнецова указала, что образцы волос М. достигали длины 29 см., а по цвету были темно-серые, почти черные {т. 39, л.д. 8, 10, 11, 20; т. 2, л.д. 140; т. 42, л.д. 210-213).

М. подтвердила, что в ночь на 30 апреля 1982 г. она передала работникам милиции фотографию дочери, относящуюся к началу 1981 г., на которой волосы действительно были свободно спадаю­щими вниз и не достающими до плеч. С тех пор волосы у дочери значительно отросли, так как она их не подстригала. Именно эта фотография и была предъявлена Хабарову на опознание, по ней он и опознал М. как убитую и изнасилованную им девочку.

В судебном заседании в марте 1983 г. он заявил, что эту фото­графию ему показали до опознания. По признанию свидетеля Туфлякова,работавшего помощником прокурора г. Свердловска и проводив­шего опознание, таблицу с фотографиями, заранее подготовленную, ему передал кто-то из работников милиции. Он соответствующих указаний на этот счет не давал. Фотографии на таблице заверены печатью Верх-Исетского РОВД г. Свердловска {т. 39, л.д. 93).

В ходе предварительного следствия и суда свидетели Енкова, Вторых и Чистяков показывали, что видели Хабарова на терри­тории ДРСУ, поблизости от места убийства 28 или 29 апреля 1982 г. Впоследствии Енкова на суде стала утверждать, что ви­дела Хабарова 19 апреля 1982 г. в 15 час.

В ходе расследования дела по вновь открывшимся обстоятель­ствам Енкова показала, что в один из дней, после того как был арестован Хабаров, кто-то из работников ДРСУ сообщил, что на проходной находится работник милиции, который спрашива­ет всех о Хабарове, интересуется, кто видел его в день убийства М. Она вспомнила, что видела Хабарова в один из последних дней апреля 1982 г., сходила к работнику милиции и сообщила ему об этом. После этого ее пригласили к следователю, который оформил ее показания протоколом.

Только 15 июня 1982 г. Хабаров Г.Л. показал, что перед убий­ством девочки заходил в гараж на 8 км, где разговаривал с Викто­ром Чистяковым и Василием Вторых. Больше в поселке в этот день ни с кем не встречался.

В настоящее время установлено, что Енкова и Вторых добро­совестно заблуждались и фактически видели Хабарова на терри­тории ДРСУ в последний раз 26 апреля 1982 г. Доказательства, подтверждающие этот факт, будут приведены ниже.

По словам Хабарова, он задушил потерпевшую руками и с мес­та изнасилования на руках перенес ее в ельник. Однако осмотром места происшествия зафиксированы следы на обуви и одежде М., свидетельствовавшие о перемещении ее тела путем волочения, а задушена она была пионерским галстуком, что подтверждено судебно-медицинской экспертизой.

Свидетель Чирков Г.М., бывший начальник Верх-Исетского РОВД г. Свердловска, показал, что когда он рано утром 30 апреля 1982 г. еще до начала осмотра прибыл на место происшествия, то видел возле трупа след волочения {т. 42, л.д. 53).

Участники осмотра места происшествия - следователь Фе­тисов и эксперт-криминалист Ильиных подтвердили, что с учетом конкретной обстановки места происшествия следы на обуви и одежде М. являлись следами волочения {т. 42 л.д. 82-87).

Этот след волочения в протоколе осмотра не был зафиксиро­ван. Не соответствовали действительности и показания Хабаро­ва о том, что он нанес потерпевшей удар ножом в живот. Харак­терно, что при этом он называл приметы ножа, который у него отобрали в бане работники котельной, когда он там находился 16 апреля 1982 г., и который был изъят 5 мая 1982 г. инспектором ОУР Федотовым (т. 39, л.д. 80, 82,97 т. 40 л.д. 21).

Отсутствие у Хабарова преступной осведомленности под­тверждает и тот факт, что при проверке его показаний 7 мая 1982 г. он неправильно указал место, где якобы оставил труп и где он впоследствии был обнаружен, что следует из протоколов осмо­тра места происшествия, протокола проверки показаний от 7мая 1982 г., показаний Хабарова от 8 мая, показаний свидетеля Федо­това A.B., обнаружившего труп М. в ночь с 29 на 30 апреля. Ка­ких- либо данных, что до 7 мая 1982 г. с Хабаровым производился выход в район места обнаружения трупа, входе расследования на­стоящего дела не получено, а имеющиеся материалы практически исключают такую возможность.

Как указывалось, Хабаров был вызван для допроса и задержан 5 мая 1982 г.

В суде он показал, что впервые об убийстве М. его стали спра­шивать через день после задержания.

Свидетель Бубнов ПЛ., работавший прокурором Верх- Исетского района Свердловска, на территории которого было со­вершено преступление, показал, что в ночь на 7 мая, когда он около полуночи зашел в кабинет работника уголовного розыска Широко­ва, Хабаров стал говорить о своей причастности к убийству М. Он попытался выяснить у него обстоятельства этого убийства, но Хабаров ничего вразумительного ответить ему не мог. После этого он ушел, а Широков продолжал допрашивать Хабарова.

Дознаватель Верх-Исетского РОВД г. Свердловска Гвоздик по­казала, что 7 мая 1982 г. в первой половине дня она допрашивала Хабарова и возила его для вручения санкции на арест в прокура­туру. Хабаров возмущался, что его задержали, отрицал попытку изнасилования О.

Впервые официальные показания об убийстве и изнасиловании М. Хабаров дал на допросе 7 мая 1982 г., который начался в 14 час.40 мин. Выход для проверки показаний на месте был произведен в тот же день с 16 час. 05 мин. до 19 час. 10 мин.

Руководивший этим следственным действием Ту фляков показал, что выход он произвел сразу после окончания допроса Хабарова, по инициативе работников милиции, которые неожиданно для него уже знали, какие показания дает Хабаров. При этом они заранее подготовили транспорт, кримтехнику, специалиста, понятых.

При повторном выходе для проверки показаний на месте 10мая 1982 г. Хабаров ГЛ. хотя и более точно указал место, где якобы оставил труп М., однако и в этом случае допустил ошибку в не­сколько метров, что видно из протокола осмотра и следственно­го эксперимента, проведенного при расследовании дела по вновь открывшимся обстоятельствам.

На суде он пояснил, что «показывал место, где все это произош­ло, так как следователь показывал ему все сам» (т. 41 л.д. 129).

Допросами свидетелей, понятых и других участников выхода 7 и 10 мая 1982 г. показания Хабарова в этой части подтверждения не наииіи.

Однако из показаний сотрудников милиции Захарова, Чеховича, жителей поселка Плотникова, Седаева, Седаевой следует, что по­сле 7мая 1982 г. с Хабаровым неоднократно производились выходы для отыскания портфеля погибшей: в лес, где было совершено убий­ство и где портфель искали под пня.ии деревьев, а Хабаров впервые показал болотце, в котором якобы утопил портфель; на терри­торию ДРСУ; по месту его предыдущего жительства. Протоколы этих следственных действий в деле отсутствуют.

Отсутствие преступной осведомленности у Хабарова под­тверждается и тем установленным фактом, что в случаях, когда отдельные существенные обстоятельства совершения преступле­ния не были известны, и подсказать их Хабарову никто не мог, он произвольно придумывал их.

При убийстве и изнасиловании преступником был похищен школьный портфель М. В ходе предварительного следствия в 1982 г. предпринимались неоднократные попытки установить через Хабарова место нахождения портфеля. Однако, не будучи убийцей М. и не зная, где находится портфель, он давал произвольные по­казания, неоднократно менял их по мере того, как проверялись его предыдущие показания. Сначала он показал, что после убийства взял портфель, дошел до воинской части, перелез через забор и на территории части бросил портфель (т. 39, л.д. 79). Однако в тот же день 7 мая 1982 г. при выходе для проверки показаний на мес­те заявил, что портфель отнес к коллективному саду «Восток» и там бросил у забора (т. 39, л.д. 83). На следующий день 8 мая на допросе он показал, что, взяв портфель, пошел в лес в сторону торфяника. Подойдя к болоту, бросил портфель в воду (т. 39, л.д. 94). При выходе для проверки показаний на месте 10 мая он указал это болото. При осмотре его аквалангистами, а также при полной откачке воды портфель обнаружен не был. Такие же показания он давал 14 и 19 мая., но 20 мая стал утверждать, что принес порт­фель на стадион и отдал своим знакомым, утверждая при этом, что рассказывает всю правду, которую раньше говорить не хотел, не желая впутывать своих: знакомых (т. 39, л.д. 175).

Однако допросы названных Хабаровым лиц показали, что его показания не соответствуют действительности.

На допросе 7 июня Хабаров показал, что раньше говорил не­правду. Фактически портфель он оставил на месте преступления. Раньше не хотел называть своих знакомых, так как они были сви­детелями нахождения его в день убийства в районе его совершения (т. 39, л.д. 177).

Однако из допросов Сапатина, Коржикова, Кащенко, Шеста- кова, Кудинова следовало, что Хабарова они 29 апреля 1982 г. не встречали, спиртные напитки с ним распивали на несколько дней раньше.

На допросе 11 июня 1982 г. Хабаров заявил, что оставил портфель в сарае рядом со своим домом, а на последующих вновь утверждал, что оставил портфель около убитой.

Объясняя причину противоречий в своих показаниях, Хабаров на допросе 10 августа 1982 г. пояснил: «...Явыдумывал, думая, что мне не поверят, что я оставил портфель у девочки, т.е. рядом с ней, тем более что около трупа портфеля не оказалось, когда ее нашли». Поскольку об исчезновении портфеля Хабаров знать не мог, приведенные показания подтверждают и то, что Хабаров ин­формировался об обстоятельствах расследования дела, однако в протоколах его допросов это не отражалось.

Помимо изложенного Хабаров в суде показал, что об убийстве М. впервые он узнал от знакомой матери, Воробьевой, 30 апреля.

Хабарова У.Н., Воробьева Т.Д. подтвердили эти показания. Из материалов, характеризующих личность Хабарова, усматрива­ется, что он состоял на учете в психоневрологическом диспансере по поводу олигофрении в степени умеренно выраженной дебиль- ности с моторной алалией1,5. Отставал в психическом развитии, учился во вспомогательной школе. В связи с указанным заболе­ванием имел сначала 2, а затем 3 группу инвалидности. В актах судебно-психиатрических экспертиз указывается, что речь Хаба­рова косноязычна176, запас слов ограничен, уровень знаний низкий. Перечитанный текст пересказывает с наводящими вопросами.

Одной из причин самооговора Хабаров назвал свое болезненное состояние: «Уменя кружилась голова, когда допрашивали».

Бывший следователь прокуратуры Верх-Исетского района г. Свердловска Тихомиров A.C., рассказывая о допросах им Хабарова, показал: «От Хабарова у меня осталось впечатление как об ум­ственно отсталом человеке. Рассказать в свободной форме те об­стоятельства, которые я у него выяснял, он не мог. Он фактически все подтверждает. Спросишь его об одном - Хабаров подтверж­дает. Спросишь об этом же, но по-другому задашь вопрос, - Ха­баров подтверждает совсем другое... В ходе вопроса у нас зашел вопрос об убийстве. Я спросил его, в какой одежде была убитая? Он ответить ничего конкретного не мог. Я спросил, не была ли девочка одета в желтое платье? Хабаров согласно кивнул головой, мол, да, была одета в желтое платье. Я спросил его: наверное, все-таки ты ошибаешься. Наверно, она была одета в красное платье. Хабаров опять согласно кивнул головой, подтверждая, что да, мол, была одета в красное платье. Тогда я спросил в третий раз: нет, навер­но, она все-таки была одета в зеленое платье? И Хабаров вновь согласно кивнул головой».

Врач-логопед Зарецкая Е.А., присутствовавшая в качестве спе­циалиста при предъявлении Хабарову обвинения, показала, что Хабаров говорил невнятно, заменял одни звуки другими. Плохо ин­тонировал, строил неправильные фразы, отдельные слова его не­возможно было понять. На вопросы отвечал короткими фразами, отрывисто. Вопросы ему задавались одни и те же по нескольку раз. Вопросы задавались простые, последовательные, поэтому и ответы были последовательные. Чувствовалось, что он был взвол­нован, его даже утешали. Из его рассказа она поняла, что он со­вершил убийство девочки в состоянии опьянения, на сексуальной почве. По его словам, он задушил ее галстуком.

Присутствовавший на том же допросе адвокат Вахновский Б.А. показал, что при допросе следователь зачитывал вопросы. Они были длинными. На каждый вопрос предлагали ответить Ха­барову. Но у него была очень невнятная речь, и он его совершенно не понимал. Врач тоже далеко не всегда могла понять Хабарова. Тогда следователь попросил, чтобы на поставленные вопросы Ха­баров отвечал только «да» или «нет» и попросил врача объяснить это Хабарову. Его ответы были односложными. Складывалось впе­чатление, что Хабаров не понимает, что от него хотят, зачем и почему он здесь.

Помимо показаний Хабарова, которые предварительное след­ствие и суд ошибочно оценили как его преступную осведомленность, вину Хабарова в убийстве и изнасиловании М. они основывали на косвенных доказательствах, каковыми были заключения биологи­ческих, криминалистических экспертиз, показания свидетелей Ен- ковой, Вторых, Чистякова о нахождении Хабарова в день убийства в непосредственной близости от места совершения преступления.

Однако в ходе настоящего расследования установлена несосто­ятельность и этих доказательств.

Свидетель Вторых был допрошен впервые 17 июня 1982 г. Он утверждал, что не помнит, видел ли Хабарова 29 апреля, и сослал­ся на сотрудницу по работе Енкову, которая 29 апреля или в дру­гой день, но накануне убийства, видела Хабарова у ворот гаража ДРСУ (т. 39, л.д.170).

На следующий день, т.е. 18 июня, была допрошена Енкова и сле­сарь ДРСУ Чистяков. Енкова показала, что в последний раз видела Хабарова возле гаража ДРСУ днем 28 или 29 апреля. Хабаров раз­говаривал с шоферами, и в свою очередь сослалась на Вторых (т. 39 л.д. 196).

Чистяков также подтвердил, что в один из дней, названныхЕн- ковой, видел Хабарова в гараже. До или после обеда это было - не помнит (т. 39 л.д. 197).

Очные ставки Хабарову с этими лицами проведены не были, противоречия по дате и времени не устранялись.Оценивая их показания, следствие учитывает, что впервые они были допрошены 17, 18 июня 1982 г., т.е. спустя более 1,5 месяца после убийства М., и, следовательно, они могли ошибаться в днях, когда последний раз видели Хабарова. В суде Енкова признавала, что не может вспомнить, 28 или 29 апреля видела Хабарова. По этому поводу разговаривала со Вторых, своим бухгалтером, но вспомнить так и не могла. Однако затем стала утверждать, что видела Хабарова 29 апреля в 15 часов, когда он был со Вторых.

При повторном суде и в ходе настоящего расследования Вторых уточнил, что действительно видел Хабарова, как говорит Енкова, на территории ДРСУ 28 или 29 апреля, и помнит это потому, что в этот день получал с центрального склада и сдавал на склад ДРСУ электроды и рукавицы.

Эти показания Вторых предварительным следствием и судом не проверялись.

При расследовании настоящего уголовного дела изъята доку­ментация центрального склада. При этом установлено, что в мар­те - мае 1982 г. Вторых только один раз получал электроды, и это было 26 апреля 1982 г. Рукавиц в этот день не получал, но получал малярные кисти.

Вторых пояснил, что с учетом представленных ему накладных может утверждать, что последний раз видел Хабарова на терри­тории ДРСУ не 29, а 26 апреля. Рукавицы мог спутать с кистями, так как они обычно заворачиваются в рукавицы.

Енкова не исключает, что в последний раз видела Хабарова 26 апреля, ранее могла ошибаться, то есть ее спрашивали спустя значительное время после убийства М. При этом точной даты она не могла назвать ни ранее, ни в настоящее время.

Нахождение Хабарова 29 апреля 1982 г. опровергается также следующими доказательствами.

На первом допросе 5 мая 1982 г. Хабаров собственноручно на­писал, что после 28 апреля он в поселке 8 км не появлялся. На этом же он настаивал при дополнительном расследовании и в суде. Кро­ме того, Хабаров утверждал, что 29 апреля 1982 г. целый день на­ходился дома и никуда не отлучался.

Мать Хабарова также утверждает, что 29 апреля сын был дома, так как после переезда на новое место жительства 22 апреля у них был один ключ от квартиры, и если бы сын ушел, она не смогла бы по­пасть домой, где находился парализованный муж. Уходя утром 29 апреля, она не знала, во сколько вернется. Вернуться же могла в любое время, в связи с чем сын вынужден был ее ждать целый день. Домой вернулась около 19 час., и сын ворчал, что она долго отсутствовала.Хабарова также пояснила, что в связи с умственной отста­лостью, сильной косноязычностью и затруднениями в общении с людьми круг знакомых у сына был ограничен, из-за чего по основно­му месту жительства он не мог найти знакомых, скучал и ездил в поселок повидать своих старых знакомых, среди которых назвала парней по имени Василий и Юрий (как установлено в ходе след­ствия - Коржиков и Холкин).

Свидетель Лютина показала, что в поселке Хабаров час­то общался с братьями Седаевыми, Шестаковыми, Шевелевым, Логуновым, Напариным. Все перечисленные свидетели, а также Санатин, Кащенко, Кущнецов, подтвердив нахождение Хабарова в поселке по 27 апреля включительно, показали, что 29 апреля они Хабарова не видели.

Знакомая Хабарова О., за покушение на изнасилование которой 21 апреля 1982 г. он был осужден, показала, что Хабарова послед­ний раз видела в поселке 28 апреля 1982 г. в 13 час. 40 мин. И около 17час., когда он шел в сторону «цыганского поселка». 29 апреля она Хабарова не видела.

Кузнецов подтвердил, что 29 апреля весь день, до половины де­сятого вечера, он с женой Прохожевой A.A. работал на своем ого­роде возле дома, но Хабарова не видел. Их дом и огород находятся в непосредственной близости от места происшествия и ДРСУ (т. 39, л.д. 168).

Показания мужа в судебном заседании подтвердила и Прохо- жева, заявив, что если бы Хабаров был в поселке 29 апреля, то обя­зательно зашел бы к ним (т. 41. л.д. 138-140).

Не могут быть приняты в виде доказательств и заключения судебно-биологических экспертиз, поскольку при проведении иссле­дований была допущена ошибка в определении групповой принад­лежности крови погибшей, отнесенной к Оав группе.

В ходе настоящего расследования получены и исследованы образцы крови родителей М. Результаты исключают принадлеж­ность крови их дочери к Оав - 1 группе.

Повторной комиссионной судебно-биологической экспертизой, исследовавшей сохранившиеся образцы крови М., установлено, что кровь погибшей относить к Ва группе, а не Оав, как указано в выводах первоначальной экспертизы.Комиссия экспертов бюро Главной судебно-медицинской экспертизы Минздрава РСФСР, проведя серологические исследова­ния образцов волос погибшей, также пришла к выводу, что кровь М. относится к Ва группе.

Проводившаяпервоначальнуюсудебно-биологическуюэкспертизу эксперт Кузнецова признала, что в 1982 г. ею была допущена ошиб­ка в исследованиях из-за отсутствия полного набора сывороток. Она также показала, что, ознакомившись с заключением комисси­онной судебно-медицинской экспертизы Главной СМЭ МЗ РСФСР, она отыскала ранее исследовавшийся ею образец крови М. и само­стоятельно провела его повторное исследование с полным набором необходимых сывороток, в результате чего установила, что кровь относится к Ва, а не Оав группе, как ею было указано ранее.

Из установленного факта ошибочности вывода первоначальной экспертизы о принадлежности крови погибшей к Оав группе, фак­та принадлежности ее крови к Ва группе следует недостоверность вывода первоначальной экспертизы о вероятной принадлежности спермы в пятне крови Хабарову, и что фактически при проведении исследований Кузнецова установила не группу спермы преступни­ка, а истинную группу крови погибшей, поскольку:

как следует из заключения экспертизы и показаний Куз­нецовой, при исследовании под микроскопом пятна крови были обнаружены единичные сперматозоиды, т.е. сперма имелась в очень незначительных количествах, что само по себе сильно за­трудняло исследования и делало проблематичным получение положительного результата;

сперма находилась в пятне крови и от нее не очищалась, в свя­зи с чем результат могла дать кровь погибшей, которой имелось значительно больше спермы;

в заключении указывается, что сопутствующий антиген «Я» в выделениях Хабарова отсутствует, и в тоже время он свойстве­нен М. При исследованиях же смеси крови и спермы были выявлены антигены «В» и «Н», которые оба свойственны именно погибшей;кровь и сперма находились на липкой ленте, и, следовательно, на них мог повлиять ее химический состав. Допрошенная по этому поводу Кузнецова В.В. показала: «...При проведении исследований в 1982 г. спермы я фактически определила группу крови М., а не группу спермы Хабарова, это я могу говорить потому, что, во- первых, М. сильный выделитель. Поэтому при исследованиях ее, антигены должны были «забить» антигены Хабарова. Кроме того, М. свойственен антиген «Я/г», а Хабарову он не свойственен... Если бы в настоящее время я проводила экспертизу, то в выводах дала бы ответ, что установить группу спермы не представляется возможным, так как потерпевшая и подозреваемый относятся к одной группе Ва... Кроме того, спермы было малое количество, а в этом случае, как я теперь знаю, определить групповую принад­лежность спермы очень трудно и удается далеко не всегда. Группа спермы Фефилова могла и не проявиться... Причинами могут быть малое количество спермы, загрязненность объекта землей, други­ми веществами, из-за кислотных дождей...».

Эксперт биологического отделения Главной судебной мед- экспертизы Минздрава РСФСР Курджиева, подтвердив свое заклю­чение о принадлежности волос М. к 3 группе, также считает, что первоначальный вывод эксперта Кузнецовой по определению группы спермы в смешанном пятне является неправильным (т. 42, л.д. 352).

Волосы экспертом Кузнецовой исследовались на основании по­становлений следователя от 6 и 27 июля 1982 г. В постановлении от 6 июля было указано, что на исследование направляются волосы, обнаруженные при осмотре трупа и одежды потерпевшей. В числе направленных значатся волосы в пакете, изъятые при осмотре фар­тука М. Однако этот предмет одежды 30 апреля 1982 г. не осма­тривался, других протоколов осмотра одежды М. в деле не имеется.

Тщательная оценка заключения эксперта Кузнецовой по воло­сам, сопоставление его с другими материалами дела показала, что оно является немотивированным, в нем много ошибок и упущений. В частности, на экспертизу поступило 12 волос, а исследовано толь­ко 11. Длина 5 волос замерена приблизительно (от 3 до 10 см)',

серологическое (антигенное) исследование проведено только по двум волосам-уликам, одному - с лица и одному - с фартука М.\

в заключении эксперт ссылается на то, что ранее проведенными экспертизами установлены группы крови М. - пер­вая (Оав), Хабарова - третья (Ва), однако в деле заключений этих экспертиз не имеется.

Волосом человека эксперт признала объект, который во время осмотра был изъят на пленку № 14, в то время как специалисты Уральской центральной НИЛСЭ установили, что это волос до­машнего животного.

Проведя серологическое исследование всего по двум волосам, эксперт не исключала происхождение от Хабарова волос, сослав­шись на их морфологическое сходство с волосами Хабарова.При расследовании вновь открывшихся обстоятельств эксперт Кузнецова выдала следствию волосы-улики и образцы волос Хаба­рова и М., которые не были ранее приобщены к делу и находились в ее рабочем столе. По ним была назначена комиссионная экспертиза, на исследование которой направлены также образцы волос Фефи- лова, заявившего 13 мая 1988 г., что убийство М. совершил он.

Проведя тщательное исследование, комиссия экспертов бюро Главной судебно-медицинской экспертизы Минздрава РСФСР определила, что волосы М. относятся к третьей (Ва) группе. Со­гласно выводам этой комиссии, волосы-улики № 10, 11, 12, т.е. три волоса из числа ранее исследованных Кузнецовой, которые значи­лись изъятыми с фартука М. и не исключались происхождением от Хабарова, фактически относятся к 2 группе, по серологическим и морфологическим признакам не исключаются происхождением от Фефилова.

Волосы-улики № 1, 4, 5, 8, 9, которые эксперт Кузнецова так­же не исключала происхождением от Хабаров, по серологическим и морфологическим признакам не исключаются происхождением от самой М.

Волос-улика № 7 экспертом Кузнецовой был правильно отнесен к волосам М. Волосы-улики №2,3 комиссия не исследовала из-за отсутствия соответствующих образцов (волос N° 3, по заключе­нию Кузнецовой, мог принадлежать самой М. (т. 42, л.д. 308-331).

Кузнецова В.В. признала, что и в части исследования волос ею были допущены ошибки и дан неверный вывод, объясняя это малым опытом работы в качестве эксперта в 1982 г.

Не могут рассматриваться как доказательство вины Хаба­рова и заключения криминалистических экспертиз, упомянутых в приговоре, поскольку, как усматривается из исследовательской и резолютивной их частей, микрочастицы волокон, выявленные на одежде М. и Хабарова в их подногтевом содержимом, сходны толь­ко по родовым признакам, групповые и индивидуальные свойства при исследованиях не были выявлены. Из заключений экспертиз усматривается, что исследованные волокна имеют широкое ра­спространение во всех видах тканей (т. 40, л.д. 66, 82, 88, 119).

Выявление на одежде Хабарова и М. одинаковых растительных частиц также не может рассматриваться как бесспорное доказа­тельство. Эксперты характеризуют эти частицы как имеющие широкое распространение в природе (т. 40 л.д. 66).Согласно заключению дополнительной криминалистической экспертизы, проведенной в ходе расследования настоящего дела, происхождение коричневого волокна шерсти, обнаруженного в по- дногтевом содержимом пальцев рук Хабарова и имеющего общую родовую принадлежность с волокнами ткани платья М., а также бесцветного полиэфирного волокна, обнаруженного на голубом пи­джаке Хабарова и имеющего общую родовую принадлежность с волокнами колготок М., не исключено от коричневых брюк и джем­пера Хабарова, поскольку аналогичные волокна входили в состав тканей этих предметов одежды Хабарова.

Поскольку на экспертизу не представлялись предметы одежды родственников М., Хабарова, другие образцы тканей, имеющиеся в их квартирах, в других местах, которые они часто посещали, исключить происхождение обнаруженных микрочастиц волокон от указанных предметов тоже нельзя.

Кроме того, родственные волокнам одежды М. микрочастицы были обнаружены на темно-синих брюках и голубом пиджаке Хаба­рова. В подногтевом содержимом правой руки М. обнаружено одно волокно, которое могло произойти от темно-синих брюк Хабарова.

Хабаров же показал, что в последние дни апреля 1982 г. ходил в сером пиджаке.

Эти показания ничем не опровергнуты, поскольку ни один из допрошенных на предварительном следствии свидетелей не смог сказать определенно, в какую именно одежду был одет Хабаров в указанное время.

В ходе предварительного следствия у Хабарова 8 и 10 мая было изъято две пары брюк, цвет которых в соответствующих прото­колах определен как синий.

В описательной части криминалистической экспертизы цвет одних брюк определен как синий, других - как темно-синий. Как указывалось выше, однородные микрочастицы были обнаружены на темно-синих брюках.

Из показаний Хабарова следует, что в конце апреля он ходил в синих брюках.

В каких именно брюках ходил Хабаров в конце апреля 1982 г. - в ходе предварительного следствия не уточнялось. Ходил ли он в темно-синих брюках, на которых обнаружены общеродовые во­локна, или синих, на которых общеродовых частиц не обнаружено, неизвестно.

Устранить этот пробел следствия в настоящее время не пред­ставляется возможным, поскольку одежда Хабарова и М. утеряна.

Таким образом, в ходе настоящего расследования доказано от­сутствие прямых и косвенных доказательств вины Хабарова в убийстве.

На основании изложенного, руководствуясь ст.ст. 5 п.п. 1, 8; 208 ч. 1,209 УПК РСФСР

Постановил:

Уголовное дело в отношении Хабарова Георгия Леонидовича по ст.ст. 117 ч. 4, 102 п. «е» УК РСФСР вчасти изнасилования и убий­ства М. дальнейшим производством прекратить в связи с его не­виновностью.

Следователь по особо важным делам при прокуроре РСФСР со­ветник юстиции Паршиков В.

Коментар.

Звісно, що визнання вини особою має особливий психологічний вплив на суддів, прокурорів, і роль такого визнання нерідко переоціню­ється. Судді завжди намагаються одержати визнання вини. За визнання вини нерідко готові відповідним чином пом'якшити вирок. На жаль, за­кон недостатньо враховує такі можливості, і жорсткої кореляції (як у Росії) між визнанням вини і вироком в Україні не існує.

Для адвоката і судді є корисним аналіз наявних доказів без визнання вини. Якщо сукупності таких доказів недостатньо для визнання особи винуватою у вчиненні злочину, то має бути зроблений один-єдиний ло­гічно і процесуально правильний висновок: вина обвинуваченого не до­ведена, злочин не розкрито111.

Наведена постанова про закриття провадження у справі може бути по­сібником для вивчення методики роботи адвоката у справі. Проведемо не­величкий аналіз цієї постанови з точки зору українського законодавства.1. Готуючись до участі у справі та здійснюючи захист, адвокат пови­нен був звернути увагу суду, слідства та обвинувачення на недорікува­тість, знижений інтелектуальний рівень Хабарова та зафіксувати не­гативні моменти у роботі слідства у відповідних клопотаннях. Беручи участь у допиті, адвокат повинен був написати зауваження на те, що він сам не зрозумів частини відповідей на запитання Хабарова, та зауважи­ти, що викладені у тексті протоколу пояснення Хабарова є, власне кажу­чи, твердженнями слідчого, а не поясненнями обвинуваченого. На під­твердження цього адвокат повинен був проілюструвати ці твердження витягами з показань.

Як вбачається з постанови, слідчий прекрасно усвідомлював, що Ха­баров був нездатний надавати пояснення у вільній формі. Звичайно, про те, що думав слідчий, стало відомо вже після допиту слідчого. Але і сам адвокат не міг не бачити цього, а тому повинен був наголошувати у своїх клопотаннях на те, що Хабаров за своїм розумовим рівнем не може віль­но давати пояснення, а тому його пояснення слід оцінювати критично. При цьому потрібно наголошувати, що подана ним інформація є тільки тими даними, які знало слідство, а не сам Хабаров У постанові вжито не­вдале словосполучення - «преступная осведомленность». Правильним перекладом українською, на мою думку, буде «поінформованість про злочин», «володіння інформацією про злочин» тощо. Отже, потрібно було наголошувати у клопотаннях і виступах на те, що Хабаров не во­лодів інформацією про злочин, хоча якщо він був дійсно злочинцем, то така інформація мала бути відомою.

З допиту слідчого:

«От Хабарова у меня осталось впечатление как об умствен­но отсталом человеке. Рассказать в свободной форме те обстоя­тельства, которые я у него выяснял, он не мог. Он фактически все подтверждает. Спросишь его об одном - Хабаров подтверждает. Спросишь об этом же, но по-другому, - Хабаров подтверждает со­всем другое... В ходе допроса у нас зашел вопрос об убийстве. Я спро­сил его, в какой одежде была убитая? Он ничего конкретного отве­тить не мог. Я спросил, не была ли девочка одета в желтое платье? Хабаров согласно кивнул головой, мол, да, была одета в желтое пла­тье. Я спросил его: наверно, все-таки ты ошибаешься. Наверно, она была одета в красное платье. Хабаров опять согласно кивнул голо­вой, подтверждая, что да, мол, была одета в красное платье. Тогда я спросил в третий раз: нет, наверно, она все-таки была одета в зеленое платье? И Хабаров вновь согласно кивнул головой».

Звичайно, що адвокат під час досудового слідства (якщо він не брав участі в такому допиті) не міг знати про враження слідчого, але реальну картину допитів Хабарова він бачив і повинен був робити з цього висно­вки та наголошувати на цих моментах перед судом, стверджуючи, що одержані дані й визнання вини не є належним доказом, і наполягати, що оцінку доказів необхідно здійснювати без урахування пояснень Хабаро­ва, тобто опиратись на ст. 74 КПК України.

2. Важливим моментом для захисту є порушення слідчим вимог щодо неприпустимості навідних запитань. Допит проводився з участю логопеда і адвоката. Отже, слідчий міг опертись і на показання логопеда, заявивши клопотання про його допит і відповідним чином поставивши питання про обставини допиту.

З допиту адвоката:

Присутствовавший на том же допросе адвокат Вахновский Б.А. показал, что при допросе следователь зачитывал вопросы. Они были длинными. На каждый вопрос предлагали ответить Ха­барову. Но у него была очень невнятная речь, и он его совершенно не понимал. Врач тоже далеко не всегда могла понять Хабарова. Тогда следователь попросил, чтобы на поставленные вопросы Ха­баров отвечал только «да» или «нет» и попросил врача объяснить это Хабарову. Его ответы были односложными. Складывалось впе­чатление, что Хабаров не понимает, что от него хотят, зачем и почему он здесь.

Отже, адвокат бачив, що Хабаров не розуміє суті довгих запитань, не могла зрозуміти Хабарова і лікар-логопед. Відповідно до свого при­значення адвокат як захисник і «санітар» кримінального процесу пови­нен був зафіксувати ці «довгі» запитання і проаналізувати їх. У тому, що слідчий їх зачитував, нічого крамольного немає. Готуючись до допиту, слідчий наперед готує для себе запитання, викладає їх у певній послі­довності й потім зачитує.

Це нормальна практика. Для адвоката це ще й сигнал про те, що слідчий ретельно готувався до допиту і слід бути особливо обережним і пильнувати інтереси підзахисного. Однак «довгі» запитання засвідчу­ють також і про те, що вони несуть у собі значну інформацію від самого слідчого і, як правило, є навідними запитаннями, бо містять у собі відпо­відь або частину відповіді на запитання.

Звичайно, адвокат не може втручатись у процес допиту і давати по­ради своєму підзахисному. Але таку спробу можна зробити як під яки­мось невинним приводом (вибачте, мені потрібно в туалет). Така фраза може бути і сигналом підзахисному про припинення давання показань. Можна просто вказати на те, що такі запитання недопустимі, бо є на­відними, наражаючись на подання до днсциплінарно-кваліфікаційної комісії. Нарешті, можна наприкінці допиту написати свої зауваження щодо недопустимих методів проведення допиту з використанням навід­них запитань.

У справі Хабарова через його низький інтелектуальний рівень по­трібно було наголосити на тому, що основна інформація міститься у за­питаннях, а не відповідях на них, і що ці запитання є по формі та зміс­ту навідними, а відтак і недопустимими. Проблема навідних запитань - одна з найгостріших на досудовому слідстві. Адже в допитах свідків захисник участі не бере, і слідчі сповна користуються цим, добиваючись свого за допомогою навідних запитань.

Коли ж слідчий попросив, щоб Хабаров відповідав тільки «так» або «ні», то це означало, що допит повністю перетворився на відповіді на на­відні запитання. З цього моменту інформацію подавав, по суті, слідчий, а відтак така форма допиту є недопустима через заборону ставити навід­ні запитання (ст. 143 КПК).

Суд же, як видно з постанови, оцінив пояснення як знання інфор­мації про злочин (преступная осведомленность) і поклав ці показання (разом з іншими) в основу вироку, хоча здобуті вони були за допомогою навідних запитань, тобто у незаконний спосіб. Для адвоката було оче­видним, що визнання вини Хабаровим на досудовому слідстві «тисну­ло» на суддів, не давало їм змоги неупереджено оцінювати докази, було тим дисонансом, який не дозволяв їм об'єктивно оцінити наявні у справі суперечності й недостатньо з'ясовані обставини.

3. Наступним захисним ресурсом адвоката мав бути аналіз доказів, їх невідповідність одержаним у незаконний спосіб поясненням Хабарова та не усуненим у процесі слідства і судового розгляду суперечностям. І передусім адвокат повинен був спрямувати увагу суду на портфель, який так і не був знайдений, попри всі зусилля слідства. Саме тут адво­кат повинен був наголосити, що портфель не був знайдений, бо Хабаров, як особа, не причетна до злочину, не знав про його місцезнаходження і не міг повідомити, де схований портфель. Оскільки слідство не змогло знайти портфель, то слідчий не міг «підказати» Хабарові, «куди він по­дів портфель».

Витяг з постанови

«...из показаний сотрудников милиции Захарова, Чеховича, жи­телей поселка Плотникова, Седаева, Седаевой следует, что после 7 мая 1982 г. с Хабаровым неоднократно производились выходы для отыскания портфеля погибшей: в лес, где было совершено убий­ство, и где портфель искали под пнями деревьев, а Хабаров впервые показал болотце, в котором якобы утопил портфель; на террито- рию ДРСУ; по месту его предыдущего жительства. Протоколы этих следственных действий в деле отсутствуют.

Отсутствие преступной осведомленности подтверждается и тем установленным фактом, что в случаях, когда отдельные существенные обстоятельства совершения преступления не были известны и подсказать их Хабарову никто не мог, он произвольно придумывал их.

При убийстве и изнасиловании преступником был похищен школьный портфель М. В ходе предварительного следствия в 1982 г. предпринимались неоднократные попытки установить через Хабарова место нахождения портфеля. Однако, не будучи убийцей М. и не зная, где находится портфель, он давал произвольные по­казания, неоднократно менш их по мере того, как провершись его предыдущие показания. Сначала он показал, что после убийства взш портфель, дошел до воинской части, перелез через забор и на территории части бросил портфель (т. 39, л.д. 79). Однако в тот же день 7 мая 1982 г. при выходе для проверки показаний на мес­те заявил, что портфель отнес к коллективному саду «Восток» и там бросил у забора (т. 39, л.д. 83). На следующий день 8 мая на допросе он показал, что, взяв портфель, пошел в лес в сторону торфяника. Подойдя к болоту, бросил портфель в воду (т. 39, л.д. 94). При выходе для проверки показаний на месте 10 мая он указал это болото. При осмотре его аквалангистами, а также при полной откачке воды портфель обнаружен не был. Такие же показания он давал 14 и 19 мая. Но 20 мая стал утверждать, что принес порт­фель на стадион и отдал своим знакомым, утверждая при этом, что рассказывает всю правду, которую раньше говорить не хотел, не желая впутывать своих знакомых (т. 39, л.д. 173).

Однако допросы названных Хабаровым лиц показали, что его показания не соответствуют действительности.

На допросе 7 июня Хабаров показал, что раньше говорил не­правду. Фактически портфель он оставил на месте преступления. Раньше не хотел называть своих знакомых, так как они были сви­детелями нахождения его в день убийства в районе его совершения (т. 39, л.д. 177).

Однако из допросов Сапатина, Коржикова, Кащенко, Шеста- кова, Кудинова следовало, что 29 апреля 1982 г. они Хабарова не встречали, спиртные напитки с ним распивали на несколько дней раньше.

На допросе 11 июня 1982 г. Хабаров заявил, что оставил порт­фель в сарае рядом со своим домом, а на последующих - вновь утверждал, что оставил портфель около убитой.

Объясняя причину противоречий в своих показаниях, Хабаров на допросе 10 августа 1982 г. пояснил: «...Я выдумывал, думая, что мне не поверят, что я оставил портфель у девочки, т.е. рядом с ней, тем более что около трупа портфеля не оказалось, когда ее нашли». Поскольку об исчезновении портфеля Хабаров знать не мог, приведенные показания подтверждают и то, что Хабаров ин­формировался об обстоятельствах расследования дела, однако в протоколах его допросов это не отражалось.

Помимо изложенного, Хабаров в суде показал, что об убийстве М. впервые он узнал от знакомой матери - Воробьевой - 30 апреля.

Для адвоката не вся ця інформація була доступною. Однак про пошу­ки портфеля адвокат не міг не знати. Та обставина, що слідство доклада­ло величезних зусиль для пошуку портфеля (виклик аквалангістів, від­качування води з болота тощо), вказує на усвідомлення слідством важ­ливості цього речового доказу і те, що у Хабарова відсутня інформація про деталі злочину, а тому є підстави вважати, що злочин вчинила інша особа. Не викликає сумніву, що, знайшовши портфель, слідчий за до­помогою навідних запитань одержав би від недорозвиненого Хабарова необхідну інформацію про те, «де він сховав портфель».

Адвокат повинен був сповна використати проблеми слідства з пошу­ком портфеля, наголошуючи на тому, що Хабаров не знає про те, де зна­ходиться портфель, тому що не був особою, яка вчинила цей злочин.

4. Адвокат повинен був наголосити на незаконних методах слідства, зокрема щодо проведення слідчих дій без оформлення їх протоколом. Про ці обставини адвокат, звичайно, міг не знати. Але селище невелике, все на очах, а тому адвокат міг опитати людей, які б йому про такі факти повідомили.

Витяг з постановиОднако из показаний сотрудников милиции Захарова, Чеховича, жителей поселка Плотникова, Седаева, Седаевой следует, что по­сле 7мая 1982 г. с Хабаровым неоднократно производились выходы для отыскания портфеля погибшей: в лес, где было совершено убий­ство, и где портфель искали под пнями деревьев, а Хабаров впервые показал болотце, в котором якобы, утопил портфель; на терри­торию ДРСУ; по месту его предыдущего жительства. Протоколы этих следственных действий в деле отсутствуют.

Отже, ця обставина не обов'язково мала бути відома адвокату, і не кожен адвокат стане проводити опитування людей і наражатись на від­повідну реакцію слідства. Але теоретично адвокат мав таку можливість.

5. Особливу увагу мав звернути адвокат на суперечності між пока­заннями свідків.

Витяг з постанови

Помимо показаний Хабарова, которые предварительное след­ствие и суд ошибочно оценили как его преступную осведомленность, вину Хабарова в убийстве и изнасиловании М. они основывали на косвенных доказательствах, каковыми были заключения биологи­ческих, криминалистических экспертиз, показания свидетелей Ен- ковой, Вторых, Чистякова о нахождении Хабарова в день убийства в непосредственной близости от места совершения преступления.

Однако входе настоящего расследования установлена несосто­ятельность и этих доказательств.

Свидетель Вторых был допрошен впервые 17 июня 1982 г. Он утверждал, что не помнит, видел ли Хабарова 29 апреля, и сослал­ся на сотрудницу по работе Енкову, которая 29 апреля или в дру­гой день, но накануне убийства, видела Хабарова у ворот гаража ДРСУ (т. 39, л.д. 170).

На следующий день, т.е. 18 июня, была допрошена Енкова и сле­сарь ДРСУ Чистяков. Енкова показал, что в последний раз видела Хабарова возле гаража ДРСУ днем 28 или 29 апреля. Хабаров раз­говаривал с шоферами, и в свою очередь сослалась на Вторых (т. 39 л.д. 196).

Чистяков также подтвердил, что в один из дней, названных Ен- ковой, видел Хабарова в гараже. До или после обеда это было - не помнит (т. 39л.д. 197).

Очные ставки Хабарову с этими лицами проведены не были, противоречия по дате и времени не устранялись.

Оценивая их показания, следствие учитывает, что впервые они были допрошены 17, 18 июня 1982 г., т.е. спустя более 1,5 месяца после убийства М., и, следовательно, могли ошибаться в днях, ког­да последний раз видели Хабарова. В суде Енкова признавала, что не может вспомнить, 28 или 29 апреля видела Хабарова. По этомуповоду разговаривала со Вторых, своим бухгалтером, но вспомнить так и не могла. Однако затем стала утверждать, что видела Ха­барова 29 апреля в 15 часов, когда он был со Вторых.

При повторном суде и входе настоящего расследования Вторых уточнил, что действительно видел Хабарова, как говорит Енкова, на территории ДРСУ 28 или 29 апреля, и помнит это потому, что в этот день получал с центрального склада и сдавал на склад ДРСУ электроды и рукавицы.

Эти показания Вторых предварительным следствием и судом не проверялись.

При расследовании настоящего уголовного дела изъята доку­ментация центрального склада. При этом установлено, что в мар­те - мае 1982 г. Вторых только один раз получал электроды, и это было 26 апреля 1982 г., рукавиц в этот день не получал, но получал малярные кисти.

Вторых пояснил, что с учетом представленных ему накладных может утверждать, что последний раз видел Хабарова на терри­тории ДРСУ не 29, а 26 апреля. Рукавицы мог спутать с кистями, так как они обычно заворачиваются в рукавицы.

Енкова не исключает, что в последний раз видела Хабарова 26 апреля, ранее могла ошибаться, т.е. ее спрашивали спустя значи­тельное время после убийства М. При этом точной даты она не могла назвать ни ранее, ни в настоящее время.

Нахождение Хабарова 29 апреля 1982 г. опровергается также следующими доказательствами.

На первом допросе 5 мая 1982 г. Хабаров собственноручно на­писал, что после 28 апреля он в поселке 8 км не появлялся. На этом же он настаивал при дополнительном расследовании и в суде. Кро­ме того, Хабаров утверждал, что 29 апреля 1982 г. целый день на­ходился дома и никуда не отлучался.

Мать Хабарова также утверждает, что 29 апреля сын был дома, так как после переезда на новое место жительства 22 апреля у них был один ключ от квартиры, и если бы сын ушел, она не смогла бы по­пасть домой, где находился парализованный муж. Уходя утром 29 апреля, она не знала, во сколько вернется. Вернуться же могла в любое время, в евши с чем сын вынужден был ждать ее целый день. Домой вернулась около 19 час., и сын ворчал, что она долго отсутствовала.

Хабарова также пояснила, что в связи с умственной отста­лостью, сильной косноязычностью и затруднениями в общении слюдьми, круг знакомых у сына был ограничен, из-за чего по основно­му месту жительства он не мог найти знакомых, скучал и ездил в поселок повидать своих старых знакомых, среди которых назвала парней по имени Василий и Юрий (как установлено в ходе след­ствия, Коржиков и Холкин).

Свидетель Лютина показала, что в поселке Хабаров час­то общался с братьями Седаевыми, Шестаковыми, Шевелевым, Логуновым, Напариным. Все перечисленные, свидетели, а также Санатин, Кащенко, Кущнецов, подтвердив нахождение Хабарова в поселке по 27 апреля включительно, показали, что 29 апреля они Хабарова не видели.

Знакомая Хабарова О., за покушение на изнасилование которой 21 апреля 1982 г. он был осужден, показала, что Хабарова послед­ний раз видела в поселке 28 апреля 1982 г. в 13 час. 40 мин. и около 17час., когда он шел в сторону «цыганского поселка». 29 апреля она Хабарова не видела.

Кузнецов подтвердил, что 29 апреля весь день он с женой Про- хожевой A.A., до половины десятого вечера работал на своем ого­роде возле дома, но Хабарова не видел. Их дом и огород находятся в непосредственной близости от места происшествия и ДРСУ (т. 39, л.д. 168).

Показания мужа в судебном заседании подтвердила и Прохо- жева, заявив, что если бы Хабаров был в поселке 29 апреля, то об­язательно зашел бы к ним (т. 41. л.д. 138-140).

Звичайно, у адвоката не було інформації про повторні допити осіб. Можна допустити, що адвокат не міг цю інформацію з'ясувати шляхом опитування цих свідків, щоб не наражатись на звинувачення у впли­ву на свідків або ж просто на відмову давати пояснення у приватному порядку. Але про те, що очні ставки між свідками не були проведені и суперечності в їхніх показаннях не були усунуті, це для адвоката було очевидно. На цих обставинах необхідно було наголошувати в судово­му засіданні, вимагати їх допит у шаховому порядку з метою усунення суперечностей. Звичайно, що в такій ситуації адвокат ризикував напо­ротися на «теплі» зауваження головуючого, але це не повинно було його зупиняти. Оскільки свідки, прив'язуючись до дат, стверджували, що одержували на складі матеріальні цінності (рукавиці, електроди тощо), то доцільно було клопотати перед судом про витребування доказів (що було зроблено слідчим гіри розслідуванні справи у 1988 році). Суд міг і не задовольнити це клопотання, але адвокат мусив поставити цю про­блему перед судом.

6. У суді і на досудовому слідстві в обов'язковому порядку встанов­люється час і місце та інші обставини справи. Залежно від позиції підза­хисного адвокат приймає відповідну участь у з'ясуванні цього питання. У справі Хабарова ці питання мали надто важливе значення і підлягали перевірці з урахуванням його пояснень. Зокрема, адвокату було під силу і самому перевірити та поставити під сумнів час вчинення злочину.

Витяги з постанови

Отсутствие преступной осведомленности у Хабарова под­тверждается и тем установленным фактом, что в случаях, когда отдельные существенные обстоятельства совершения преступле­ния не были известны и подсказать их Хабарову никто не мог, он произвольно придумывал их.

Детальный анализ показаний Хабарова в сопоставлении с ма­териалами дела свидетельствует, что он не знал обстоятельств совершения убийства М.

Сам Хабаров в повторном судебном заседании неоднократно заявлял, что убийство М. он не совершал, его показания на предва­рительном следствии и первом суде являются самооговором, об об­стоятельствах убийства узнал от жителей поселка и разговоров, которые в его присутствии вели между собой сотрудники милиции и прокуратуры, расследовавшие дело.

Эти показания Хабарова нашли свое подтверждение.

Так, из показаний Яшкина О.В., данных им 30 апреля и 6 мая 1982 г., следовало, что М. подверглась нападению примерно в 17 час. 40 мин. Из заключения судебно-медицинской экспертизы от 30 апреля следовало, что смерть М. наступила примерно в 17 час. 30 мин. - 18 час. 00 мин.

На допросе 7 мая 1982 г. Хабаров показал, что убил М. «часов в 6 вечера, может быть, в 5 час. 30 мин.», то есть повторил то, что из показаний Яшкина О. и заключения экспертизы было известно следственным и оперативным работникам до его допроса.

На основании этих данных предварительное следствие и суд сделали вывод, что М. была убита около 18 часов.

Однако это не соответствует действительности. В ходе на­стоящего расследования установлено, что М. подверглась нападе- нию не позже 16 час. 47мин. Одноклассница М. - Л., допрошенная 1 мая 1982 г., показала, что она 29 апреля 1982 г. вышла из школы с М. в 16 час. 30 мин. после занятий в радиокружке. Вместе при­шли на расположенную рядом со школой остановку автобуса, где М. сразу же села в автобус и уехала. Время Л. определила по часам, имевшимся в радиокружке (т. 39, л.д. 26-27).

В автобусе, которым у ехала М., оказалась ее соседка по поселку - Р. На допросах 1 и 6 мая 1982 г. она сообщила, что на «Контр­ольной» сошлась с М. ровно в 16 час. 40 мин. Определила это по своим часам, правильность хода которых ежедневно проверяла по сигналам точного времени. Она стала ожидать другой автобус, а М. пошла пешком, сказав, что торопится домой (т. 39 л.д.32-37).

М. - мать потерпевшей, показала, что Лена от остановки «Контрольная» ходила пешком, следуя по поселку 8-й км, у гаража «Общепита» сворачивала влево на тропинку, выходила на новое шоссе и по нему шла прямо к дому в поселке 9-й км. Весь этот путь у нее занимал не более 20 минут.

В судебном, заседании М. сообщила, что дочь должна была при­йти домой в 17 час., так как они с ней заранее договаривались в это время вместе пойти в баню (т. 40л.д. 274, т. 3 л.д. 118).

Допрошенные повторно в 1988 г. Л., Р. и М. подтвердили свои показания. Экспериментами, проведенными в 1988 г., установлено, что на дорогу от «Контрольной» до места убийства М. требуется не более семи минут (т. 42, л.д. 32-34,238-245).

Ссылка в обвинительном заключении и приговоре на показания несовершеннолетнего Яшкина Олега, указывавшего, что видел М. у автобусной остановки в 17 час. 40 мин., является несостоятель­ной, поскольку его показания находятся в противоречии с показа­ниями Л. и Р. И матери М. допрошенный повторно Яшкин показал, что время, когда он видел М., определил со слов незнакомой ему женщины и не исключает, что видел потерпевшую в другой день (т. 42, л.д. 25-31).

Хотя указанное противоречие имелось в материалах дела уже в 1982 г., однако оно осталось незамеченным и не было устранено в ходе предварительного следствия и суде.

ня злочину та зафіксувати, що для цього потрібно 7 хвилин. У розпо­рядженні адвоката, як і інших учасників процесу, були пояснення матері й інших свідків. Отже, адвокат мав можливість у судовому засіданні по­ставити під сумнів час вчинення злочину, визначений слідством, і на­голосити, що Хабаров дає показання зі слів слідства, даючи відповідь на навідні запитання.

Хабаров неоднократно показывал, что непосредственно перед убийством он вышел на старый тракт у забора гаража торговой базы (т.е. «Общепита») и, находясь там, увидел М., переходившую дорогу напротив старого поста ГАИ (т. 39 л.д. 77078,81-82,89-90 и др.)

Следственным экспериментом в 1988 г. установлено, что с на­званного Хабаровым места он не мог видеть, как М. переходила до­рогу у поста ГАИ, поскольку дорога делает поворот, и простран­ство перед постом ГАИ от забора гаража не просматривается (т. 42, л.д. 238-245 и карта-схема).

Это обстоятельство подтверждается и фотоснимками, выполненными 7мая 1982 г. во время выхода с Хабаровым наместо происшествия (т. 39, л.д. 84-85). Это противоречие также не было замечено следствием в 1982 г., поскольку в то время аналогичный следственный эксперимент не проводился.

У розпорядженні адвоката була достатня інформація, щоб поставити під сумнів дані про місцезнаходження Хабарова, які він дав на досудо­вому слідстві. Тим паче що в суді Хабаров відмовився від своїх показань. Понад те, такий невеличкий експеримент адвокат міг провести самостій­но, щоб переконатись, що це дійсно так, і заявити відповідні клопотання суду про перевірку цих обставин.

При огляді фотознімків адвокат також міг наголосити суду, що з вказано­го Хабаровим місця неможливо побачити М., як вона переходить дорогу.

7. Одяг та інші деталі завжди мають істотне значення для справи, що підтвердилось і в справі Хабарова. І, звичайно, адвокат повинен був вия­вити суперечності та наголосити на них. А такі можливості у справі були.

Витяг з постанови

Описывая одежду М., Хабаров утверждал, что на ней была школьная форма коричневого цвета и черный фартук. Это со­ответствовало действительности. В то же время он говорил, что на потерпевшей были серые колготки, белые плавки и белая комби­нация (т. 39, л.д. 79, т. 2, л.д. 186).Фактически, как установлено показаниями матери М., протоко­лами осмотра и судебно-медицинской экспертизой, колготки М. были коричневого цвета, плавки-трусы были с набивным рисунком голубо­го и темно-зеленого цветов, майка желто-зеленого цвета с красной отделкой, комбинации же никакой не было (т. 39 л.д. 88,95).

Отказавшись в суде от ранее данных показаний, Хабаров по­яснил, что цвет фартука назвал черным, так как все школьницы ходили в такого цвета фартуках (т. 41 л.д. 135).

Сообщая приметы портфеля, находившегося у М., Хабаров на следствии утверждал, что на нем имелись ремни для ношения его за плечами, неоднократно называл его сумкой.

В то же время показаниями матери М., Л. и других свидетелей было установлено, что ремней на портфеле не было, была только одна ручка, как у обычного портфеля. Это обстоятельство нашло свое подтверждение после того, как Фефилов указал место, куда он после убийства М. выбросил ее портфель.

В период предварительного следствия Хабаров правильно указывал, что портфель был красного цвета. На суде он пояснил, что о цвете портфеля знает со слов работников милиции.

Хабаров утверждал, что у М. были светло-русые волосы, которые, свободно спадая вниз, не доставали до плеч. Протокола­ми осмотра, заключениями экспертиз установлено, что волосы у М. были темно-русые. Подтвердив именно этот цвет волос дочери, М. показала, что по состоянию на 29 апреля 1982 г. волосы у дочери были значительно длиннее и свободно спадали ей на плечи. О такой длине волос свидетельствует и фотоснимок головы потерпевшей, выполненный на месте происшествия. В акте экспертизы эксперт Кузнецова указала, что образцы волос М. достигали длины 29 см., а по цвету были темно-серые, почти черные (т. 39, л.д. 8, 10, 11, 20; т. 2, л.д. 140; т. 42, л.д. 210-213).

М. подтвердила, что в ночь на 30 апреля 1982 г. она передала работникам милиции фотографию дочери, относящуюся к началу 1981 г., на которой волосы действительно были свободно спадаю­щими вниз и не достающими до плеч. С тех пор волосы у дочери значительно отросли, так как она их не подстригала. Именно эта фотография и была предъявлена Хабарову на опознание, по ней он и опознал М. как убитую и изнасилованную им девочку.

В судебном заседании в марте 1983 г. он заявил, что эту фо­тографию ему показали до опознания. По признанию свидетеляТуфлякова, работавшего помощником прокурора г. Свердловска и проводившего опознание, таблицу с фотографиями, заранее по­дготовленную, ему передал кто-то из работников милиции. Он со­ответствующих указаний на этот счет не давал. Фотографии на таблице заверены печатью Верх-Исетского РОВД г. Свердловска (т. 39, л.д. 93).

В ходе предварительного следствия и суда свидетели Енкова, Вторых и Чистяков показывали, что видели Хабарова на терри­тории ДРСУ, поблизости от места убийства, 28 или 29 апреля 1982 г. Впоследствии Енкова на суде стала утверждать, что ви­дела Хабарова 19 апреля 1982 г. в 15 час.

В ходе расследования дела по вновь открывшимся обстоятель­ствам Енкова показала, что в один из дней, после того как был арестован Хабаров, кто-то из работников ДРСУ сообщил, что на проходной находится работник милиции, который спрашива­ет всех о Хабарове, интересуется, кто видел его в день убийства М. Она вспомнила, что видела Хабарова в один из последних дней апреля 1982 г., сходила к работнику милиции и сообщила ему об этом. После этого ее пригласили к следователю, который оформил ее показания протоколом.

Одяг М. як речовий доказ, а також відповідні фотографії трупа зна­ходились у матеріалах справи. А тому адвокат міг порівняти показання Хабарова з реальними речами та фотографіями й указати на невідповід­ність пояснень щодо одягу і волосся, зробивши висновок, що Хабаров не володів інформацією про злочин, а значить, і не був злочинцем по­при визнання ним вини на досудовому слідстві. Тобто ще в судовому засіданні у 1982 році адвокат мав можливість звернути увагу суду на ці істотні суперечності й поставити під сумнів вину Хабарова.

Витяг з постанови

По словам Хабарова, он задушил потерпевшую руками и с мес­та изнасилования на руках перенес ее в ельник. Однако осмотром места происшествия зафиксированы следы на обуви и одежде М., свидетельствовавшие о перемещении ее тела путем волочения, а задушена она была пионерским галстуком, что подтверждено судебно-медицинской экспертизой.

Свидетель Чирков Г.М., бывший начальник Верх-Исетского РОВД г. Свердловска, показал, что когда он рано утром 30 апреля

1982 г. еще до начала осмотра прибыл на место происшествия, то видел возле трупа след волочения (т. 42, л.д. 53).

Участники осмотра места происшествия - следователь Фе­тисов и эксперт-криминалист Ильиных подтвердили, что с уче­том конкретной обстановки места происшествия следы на обуви и одежде М. являлись следами волочения (т. 42 л.д. 82-87).

Этот след волочения в протоколе осмотра не был зафиксиро­ван. Не соответствовали действительности и показания Хабаро­ва о том, что он нанес потерпевшей удар ножом в живот. Харак­терно, что при этом он называл приметы ножа, который у него отобрали в бане работники котельной, когда он там находился 16 апреля 1982 г., и который был изъят 5 мая 1982 г. инспектором ОУР Федотовым (т. 39, л.д. 80, 82, 97 т. 40 л.д. 21).

Отсутствие у Хабарова преступной осведомленности под­тверждает и тот факт, что при проверке его показаний 7 мая 1982 г. он неправильно указал место, где якобы оставил труп, и где он впоследствии был обнаружен, что следует из протоколов осмотра места происшествия, протокола проверки показаний от 7 мая 1982 г., показаний Хабарова от 8 мая, показаний свидетеля Федотова A.B., обнаружившего труп М. в ночь с 29 на 30 апреля. Каких- либо данных, что до 7мая 1982 г. с Хабаровым производил­ся выход в район места обнаружения трупа, в ходе расследования настоящего дела не получено, а имеющиеся материалы практичес­ки исключают такую возможность.

Спосіб вчинення злочину перевіряється судом. Адвокат мав повну можливість наголосити на очевидній суперечності тих показань, які дав Хабаров, з реальною картиною способу вбивства. Хабаров стверджував, що задушив жертву руками, а експертизою підтверджено, що злочинець задушив М. за допомогою галстука. Так само істотною є інформація про спосіб приховування трупа. Хабаров стверджував, що він переніс труп на руках, а у справі було достатньо доказів, що труп волочили по зем­лі, і на місці злочину залишились відповідні сліди. Це також захисний ресурс, який мав можливість використати адвокат у суді шляхом заяв­ления відповідних клопотань про усунення суперечностей, повторний допит свідків, огляд фотографій.

7. Складніше для адвоката було використати висновки експертиз і дати їм оцінку. Для того щоб адвокат дав оцінку висновку експерта, необхідно було провести консультації зі спеціалістами.

Уважний адвокат міг вказати на сумнівність висновків експертизи стосовно зразків, узятих з-під нігтів, на тій підставі, що експертом ви­явлено тільки родові ознаки, а групові індивідуальні ознаки не виявле­ні. Виявлені частки мають широке поширення в усіх видах тканин. Але це звичайна і поширена критика щодо висновків експертизи загального характеру.

Витяг з постанови

Не могут рассматриват ься как доказательство вины Хабарова и заключения криминалистических экспертиз, упомянутых в при­говоре, поскольку, как усматривается из исследовательской и резо­лютивной их частей, микрочастицы волокон, выявленные на одеж­де М. и Хабарова и в их подногтевом содержимом, сходны только по родовым признакам, групповые и индивидуальные свойства при исследованиях не были выявлены. Из заключений экспертиз усма­тривается, что исследованные волокна имеют широкое распро­странение во всех видах тканей (т. 40, л.д. 66, 82, 88, 119).

Выявление на одежде Хабарова и М. одинаковых растительных частиц также не может рассматриваться как бесаюрное доказа­тельство. Эксперты характеризуют эти частицы как имеющие широкое распространение в природе {т. 40 л.д. 66).

Поскольку на экспертизу не представлялись предметы одежды родственников М., Хабарова, другие образцы тканей, имеющиеся в их квартирах, в других местах; которые они часто посещали, исключить происхождение обнаруженных микрочастиц волокон от указанных предметов тоже нельзя.

Загальний висновок

У захисника у справі були значні захисні ресурси, які стосувалися одержання показань незаконним способом (шляхом навідних запитань і використанням зниженого інтелектуального рівня Хабарова), наявних у справі суперечностей між показаннями Хабарова і виявленими фактич­ними обставинами, які вказували на те, що Хабаров не володів знанням про вчинений злочин, а також помилками слідства у встановленні часу нападу на М., відсутністю важливого у цій ситуації речового доказу - портфеля. В процесі судового розгляду справи необхідно було заявля­ти клопотання про усунення суперечностей, витребування необхідних документів, проведення експерименту (відтворення обстановки та об­ставин події), а також підготовки комплексного клопотання про направлення справи на додаткове розслідування, де б були акумульовані всі упущення та суперечності, які підлягали усуненню.

Що стосується експертиз, то їх критика у реальній ситуації, навіть за умови одержання консультацій від кваліфікованих спеціалістів, мала б тільки загальний характер (експерт не має достатньо досвіду, в окремих зразках виявлені тільки родові ознаки, які мають широке поширення, у зв'язку з чим вони не можуть бути безспірним доказом щодо деяких висновків експерта). Ґрунтуючись на цих критичних зауваженнях і не­достатньому досвіді експерта, можна було б поставити питання про про­ведення повторної експертизи. Обґрунтовуючи необхідність проведен­ня повторної експертизи, можна було б також вказати на наявні та не усунуті у справі суперечності між поясненнями свідків і поясненнями Хабарова та поставити питання щодо експертного аналізу груп крові і сперми та визначення її належності Хабарову. Однак цього для призна­чення експертизи могло виявитись, з точки зору суду, недостатньо.